На  правах  рукописи

Фомина Жанна Владимировна

КОНЦЕПТОСФЕРА «ВОЗРАСТ» 
В РУССКОЙ И АМЕРИКАНСКОЙ 
МОЛОДЁЖНЫХ ЛИНГВОКУЛЬТУРАХ

10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое 
и сопоставительное языкознание

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук

Волгоград — 2011

Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении 
высшего профессионального образования
«Волгоградский государственный педагогический университет».

Научный руководитель —	доктор филологических наук, профессор
Геннадий Геннадьевич Слышкин.	
		
Официальные оппоненты:	доктор филологических наук, профессор
Вера  Александровна  Митягина  
(ГОУ ВПО «Волгоградский государственный университет»);
	
	кандидат филологических наук, доцент Екатерина  Александровна  Дженкова 
(ГОУ ВПО «Волгоградский государственный педагогический университет»).

Ведущая организация —	ГОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского».

Защита состоится 23 июня 2011 г. в 10.00 час. на заседании диссертационного совета Д 212.027.01 в Волгоградском государственном педагогическом университете по адресу: 400131, г. Волгоград, пр. им. В.И. Ленина, 27.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Волгоградского государственного педагогического университета.

Текст автореферата размещен на официальном сайте ГОУ ВПО «Волгоградский государственный педагогический университет»: http://www.vspu.ru 23 мая 2011 г.

Автореферат разослан 23 мая 2011 г.

Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат филологических наук,
доцент	Н.Н. Остринская

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Диссертация выполнена в рамках сравнительной лингвокультурологии. Объектом исследования является лингвокультурная концептосфера «возраст». Предметом изучения стали сравнительные характеристики данной концептосферы в языке, языковом сознании и дискурсе носителей русской и американской молодежных лингвокультур.
Актуальность исследования обусловлена следующим: 1) интенсивным развитием сравнительной лингвоконцептологии и необходимостью сопоставительного изучения лингвокультурных концептов для оптимизации межкультурной коммуникации; 2) недостаточной изученностью русской и американской молодежных лингвокультур в сопоставительном аспекте; 3) значимостью концептосферы «возраст» как аксиологического фактора, влияющего на онтогенез личности в целом и языковой личности в частности.
В основу исследования положена следующая гипотеза: в русской и американской молодежных лингвокультурах существует концептосфера «возраст», которая реализуется в языковой системе (молодежном сленге), языковом сознании (ассоциативно-вербальной и понятийно-вербальной сетях) и дискурсе, обладает национальной спецификой и поддается сравнительному лингвистическому исследованию.
Цель работы заключается в сопоставительной характеристике концептосферы «возраст» в русской и американской молодежных лингвокультурах. Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи:
1) осуществить позиционирование концептов возрастных периодов в рамках существующих классификаций лингвокультурных концептов;
2) охарактеризовать средства апелляции к концептосфере «возраст» в русском и американском молодежных сленгах (уровень системного потенциала концептов);
3) определить сходства и различия реализации концептосферы «возраст» в ассоциативно-вербальном и понятийно-вербальном сознании носителей русской и американской молодежных лингвокультур (уровень субъектного потенциала концептов);
4) выявить особенности функционирования концептов возрастных периодов в текстах русской и американской молодежных лингвокультур (уровень текстовой реализации концептов).
Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые осуществляются сравнительный лингвокультурологический анализ концептов возрастных периодов, сложившихся в русской и американской молодежных лингвокультурах, а также осуществляется их комплексное моделирование как феноменов, получающих реализацию на уровнях языковой системы, языкового сознания и дискурса.
Теоретическая значимость выполненной работы состоит в дальнейшем развитии сравнительной лингвокультурологии применительно к возрастным ценностям и в совершенствовании методов комплексного изучения молодежного сленга, молодежного языкового сознания и молодежного дискурса как сфер реализации лингвокультурных концептов.
Практическая ценность выполненной работы заключается в возможности использования ее результатов в вузовских курсах общего языкознания, теории межкультурной коммуникации, страноведения России и США, лексикологии современных русского и английского языков, спецкурсах по лингвокультурологии, социо- и психолингвистике, а также в практике составления лингвокультурных концептуариев.
Материалом исследования послужили данные сплошной выборки из 13 словарей русского и 13 словарей американского молодежных сленгов (766 русских и 720 американских лексических единиц); результаты анкетирования 100 русских и 100 американских респондентов в возрасте от 12 до 18 лет (200 анкет); полнотекстовые базы данных российских и американских молодежных журналов и интернет-форумов (1500 русских и 1500 американских текстов). Единицами исследования стали словарные статьи, вербальные реакции респондентов и текстовые употребления лексических, фразеологических единиц и устойчивых выражений.
В работе применялись следующие методы исследования: метод лингвистического описания, включающий в себя приемы наблюдения, интерпретации, сопоставления языковых единиц, этимологический анализ, компонентный анализ, сочетаемостный анализ, контрастивный анализ, метод количественного подсчета, психолингвистические экспериментальные методы (дефиниционный и свободный ассоциативный опросы), интроспекция.
Выполненное исследование базируется на следующих положениях, доказанных в лингвистической литературе:
1. Основной единицей лингвокультурологического исследования является лингвокультурный концепт – многоуровневое ментальное образование, детерминированное культурой, опредмеченное в языке и обладающее национальной и социальной (в том числе возрастной) спецификой (Н.Д. Арутюнова, Л.В. Балашова, С.Г. Воркачев, В.И. Карасик, Н.А. Красавский, Д.С. Лихачев, В.А. Митягина, Ю.С. Степанов, В.И. Шаховский, Е.В. Якимович).
2. Исследование лингвокультурных концептов носит аксиологический характер (В.И. Карасик). Лингвокультурный концепт существует в трех уровнях: 1) как системный потенциал, т.е. накопленное культурой лингвистическое достояние, зафиксированное в лексикографии; 2) как субъектный потенциал, т.е. лингвистическое достояние, хранящееся в языковом сознании индивида; 3) текстовые реализации, т.е. совокупность апелляций к концепту в конкретных коммуникативных целях (Г.Г. Слышкин).
3. Возраст – один из самых важных параметров самоидентификации человека. Несмотря на то, что выделение возрастных групп основывается на биологическом критерии, оно во многом определяется социальной структурой общества, национальной культурой и другими факторами. В картинах мира различных сообществ существуют разные стереотипные представления о возрасте (Е.П. Авдуевская, Ф. Ариес, Е.А. Баклушинский, Р. Бенедикт, М.Р. Битянова, И.В. Вачков, Л.И. Воробьёва, Л.С. Выготский, Т.И. Доценко, И.В. Дубровина, В.В. Зацепин, М. Кле, И.С. Кон, И.Ю. Кулагина, А.Н. Леонтьев, А.А. Леонтьев, И.А. Липатова, М. Мид, В.С. Мухина, В.А. Петровский, А.В. Федченко, Д.И. Фельдштейн, А.А. Хвостов, Д. Шеффер, Э. Эриксон, J. Field и др.).
4. Концептосфера «возраст» представляет собой хронологическую шкалу, отметки на которой различны в каждой лингвокультуре. Степень дробности членения возрастной шкалы и количество выделяемых возрастных периодов тесно связаны с жизненным укладом, со значимостью тех или иных возрастных признаков для данного лингвокультурного сообщества. Особенностью концептосферы «возраст» является нечеткость вычленения отдельных концептов возраста (Н.В. Крючкова).
Этапы исследования
I. Изучение научной литературы по лингвокультурологии и лингвоконцептологии, социо- и психолингвистике, возрастной психологии.
II. Изучение уровня системного потенциала концептосферы «возраст» на материале молодежного сленга. На данном этапе были осуществлены: 1) выделение сленговых средств апелляции к базовым возрастным концептам путем сплошной выборки из словарей русского и американского молодежных сленгов; 2) определение или уточнение мотивирующих признаков репрезентантов концептов путем этимологического анализа; 3) выявление понятийных признаков репрезентантов концептов путем компонентного анализа.
III. Изучение уровня субъектного потенциала концептосферы «возраст». На данном этапе были осуществлены: 1) проведение дефиниционного и свободного ассоциативного письменных опросов носителей русской и американской молодежных лингвокультур; 2) классификация полученных ответов по типам дефиниций и ассоциаций; 3) описание культурно-маркированных типов дефиниций и ассоциаций.
IV. Изучение уровня текстовой реализации концептосферы «возраст». На данном этапе были осуществлены: 1) составление полнотекстовых баз данных российских и американских молодежных журналов и интернет-форумов; 2) отбор текстовых фрагментов, содержащих апелляции к исследуемым концептам; 3) выявление фигур речи, используемых для апелляции к рассматриваемой концептосфере; 4) изучение проявлений метафорической диффузности изучаемых концептов посредством интерпретативного, сочетаемостного и контрастивного типов анализа.
V. Обобщение полученных результатов исследования путем моделирования каждого исследуемого концепта как трехуровневого феномена.
На защиту выносятся следующие положения:
1. В русской и американской молодежных лингвокультурах существует концептосфера «возраст», ядром которой являются пять концептов возрастных периодов – «детство», «юность», «молодость», «зрелость» и «старость». Данные концепты получают реализацию в молодежном сленге (уровень системного потенциала концептов), в ассоциативно-вербальном и понятийно-вербальном сознании носителей русской и американской молодежных лингвокультур (уровень субъектного потенциала концептов), в молодежном дискурсе (уровень текстовой реализации концептов).
2. Концепт «детство» в русской и американской молодежных лингвокультурах характеризуется следующим:
– на уровне системного потенциала – наиболее низкой номинативной плотностью и отсутствием внутренней семантической дифференциации;
– на уровне субъектного потенциала – ассоциированностью со счастьем, защищенностью, беззаботностью; для американской лингвокультуры актуальны также ассоциации со стереотипизированными видами деятельности данного возрастного периода (посещение детского сада и магазинов, игры, занятия физкультурой);
– на уровне текстовой реализации – наиболее высокой метафорической диффузностью и ассоциированностью с незрелым поведением, основанным на эмоциях и капризах.
3. Концепт «юность» в русской и американской молодежных лингвокультурах характеризуется следующим:
– на уровне системного потенциала – низкой номинативной плотностью, семантической дифференцированностью двух групп: 1) одноклассники, 2) члены молодежных группировок;
– на уровне субъектного потенциала – ассоциациями, основанными на стадиальности и эгоцентризации; для русской лингвокультуры актуальны ассоциации с беззаботностью и влюбленностью, стереотипной чертой является склонность к философским рассуждениям; для американской лингвокультуры актуальны ассоциации с беспечностью и энергией, противопоставляемыми старости; стереотипными видами деятельности являются образование и видеоигры;
– на уровне текстовой реализации – ассоциированностью с незрелым поведением, которое в русской лингвокультуре выражается в инфантилизме, а в американской – во вредных привычках и нарушениях закона; в американской лингвокультуре налицо более высокая метафорическая диффузность данного концепта, чем в русской.
4. Концепт «молодость» в русской и американской молодежных лингвокультурах характеризуется следующим:
– на уровне системного потенциала – наиболее высокой номинативной плотностью и наличием внутренней семантической дифференциации (в русской лингвокультуре – на основании гендерного и возрастного признаков, в американской – на основании признака физической привлекательности / непривлекательности);
– на уровне субъектного потенциала – повышенной позитивной оценочностью, прототипической эгоцентризацией, ассоциированностью с импульсивностью, романтизмом, увлеченностью;
– на уровне текстовой реализации – наиболее низкой метафорической диффузностью.
5. Концепт «зрелость» в русской и американской молодежных лингвокультурах характеризуется следующим:
– на уровне системного потенциала – значительной номинативной плотностью, слабой дифференциацией с концептом «старость»; в обеих лингвокультурах в структуру концепта входят лексико-семантические группы «представители правоохранительных органов», «родители», для русской лингвокультуры актуальна также группа «преподаватели»;
– на уровне субъектного потенциала – ассоциированностью с расцветом физических сил, интеллектуальных и духовных способностей, стереотипизацией наличия работы, авторитета и власти; для носителей русской молодежной лингвокультуры свойственна прототипическая эгоцентризация, отсутствующая у американцев;
– на уровне текстовой реализации – средней метафорической диффузностью, ассоциированностью с взвешенным, обдуманным поведением; для американской лингвокультуры актуальна ассоциация с достижением совершеннолетия (21 год) как моментом снятия возрастных запретов и ограничений.
6. Концепт «старость» в русской и американской молодежных лингвокультурах характеризуется следующим:
– на уровне системного потенциала – наличием в русской молодежной лингвокультуре лексико-семантической группы «ветераны Великой Отечественной войны»;
– на уровне субъектного потенциала – повышенной оценочностью, ассоциациацией со смертью; для русской лингвокультуры актуальны также ассоциации с наличием жизненного опыта и мудростью; для американцев – с увяданием жизни, ухудшением умственного состояния и внешнего облика, физической слабостью; в американской лингвокультуре налицо повышенная стереотипизация внешнего облика и поведения (морщины, седина, дряхлость, медлительность, капризы, ворчливость, слуховой аппарат);
– на уровне текстовой реализации – высокой метафорической диффузностью и представленностью как позитивной (связанной с мудростью), так и негативной (связанной с неадекватностью поведения) оценочности; налицо ассоциации с забывчивостью, усталостью, неухоженностью и дряблостью; для русской лингвокультуры актуальна также ассоциация с одиночеством.
Апробация результатов исследования. Концепция, основные положения и выводы исследования были представлены в виде докладов на международных научных конференциях «Меняющаяся коммуникация в меняющемся мире» (Волгоград, 2007, 2008), «Языковая личность в современном мире» (Магас, 2009); межрегиональной научной конференции «Этнокультурные концепты в сознании современных россиян» (Элиста, 2010); региональных научных конференциях «Аксиологическая лингвистика: проблемы когниции и коммуникации» (Волгоград, 2006), «Антропологическая лингвистика» (Волгоград, 2007), «Аксиологическая лингвистика: проблемы лингвоконцептологии и лингвокультурных типажей» (Волгоград, 2008), «Проблемы современной лингвистики» (Волгоград, 2010), «Антропологическая лингвистика: проблемы значения и смысла» (Волгоград, 2010); межвузовской научно-практической конференции «Язык и межкультурная коммуникация» (Санкт-Петербург, 2009). Диссертация обсуждалась на аспирантском семинаре и заседаниях кафедры английской филологии ВГПУ и кафедры иностранных языков ВГАФК. По теме диссертации опубликовано четырнадцать работ общим объемом 6,4 п. л.
Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка литературы, списков лексикографических и текстовых источников, семи приложений.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении определяются объект, предмет, цель и задачи работы, обосновываются ее актуальность, научная новизна, теоретическая значимость и практическая ценность, характеризуются эмпирическая база и методы исследования, формулируются гипотеза и теоретические положения, выносимые на защиту.
Во введении также осуществляется позиционирование концептов возрастных периодов в рамках существующих классификаций лингвокультурных концептов. По степени конкретности / абстрактности содержания они абстрактны, по номинированности в языке – номинированны (З.Д. Попова, И.А. Стернин), по степени устойчивости – устойчивы, по частоте и регулярности актуализации – актуальны. По структуре возрастные концепты калейдоскопичны, поскольку они, как абстрактные концепты вообще, не обладают фиксированным содержанием и структурой (А.П. Бабушкин). По способу языкового выражения вербализующих их единиц возрастные концепты являются лексико-фразеологическими, по номинативной плотности они относятся к групповым (синонимичным), по принципу стандартизации – также к групповым (принадлежащим социальной, возрастной, половой и др. группам). Согласно ассоциативной классификации лингвокультурных концептов по принципу номинативной плотности и метафорической диффузности, возрастные концепты являются пропорциональными (Г.Г. Слышкин), по тематическому принципу (Н.В. Крючкова) – относятся к концептам сферы физического и социального бытия человека.
В первой главе «Уровень системного потенциала концептосферы “возраст” в русской и американской молодежных лингвокультурах» описываются особенности молодежного сленга в русской и американской лингвокультурах, выявляются особенности реализации концептосферы «возраст» в русском и американском молодежных сленгах.
Современная языковая ситуация характеризуется повышенной динамикой в сфере некодифицированной речи. Наибольшим изменениям и развитию подвержена речь молодежи. Молодежный сленг – это один из видов жаргона, основным признаком которого является возраст его носителей. Для него характерны следующие релевантные признаки: 1) эмоциональная окраска; 2) преобладание обозначения реалий мира молодых; 3) повышенная социальная значимость; 4) быстрая изменчивость, устаревание определенной части единиц; 5) употребление большого количества аббревиатур и сокращений слов.
На основании анализа 13 словарей русского и 13 словарей американского молодежных сленгов можно утверждать, что этим подъязыкам свойственно тематическое единство. Как в русской, так и в американской лингвокультурах сленговые единицы, апеллирующие к концептосфере «возраст», являются периферийными, уступая таким ядерным тематическим группам, как «наркомания» и «взаимоотношения полов». В русской молодежной лингвокультуре к средствам апелляции к концептосфере «возраст» было отнесено 766 лексем, в американской – 720 лексем, что соответствует 3,8 и 3,6% от общего количества лексических единиц (около 20 000), зафиксированных в рассмотренных словарях. 
Сленговые средства апелляции к концептосфере «возраст» были разделены на четыре лексико-семантические группы:
1. Поколение, значительно превосходящее по возрасту носителей сленга. Данная лексическая группа соответствует концептам «зрелость» и «старость», поскольку в значении сленговых единиц нет четкой дифференциации номинаций людей зрелого и пожилого возраста.
В русском сленге в составе данной группы представлены следующие подгруппы: 1) представители правоохранительных органов; 2) родители; 3) преподаватели; 4) люди старшего поколения без профессиональной принадлежности; 5) пожилые люди; 6) ветераны Великой Отечественной войны. В американском сленге налицо три подгруппы: 1) представители правоохранительных органов; 2) пожилые люди; 3) родители.
2. Поколение, незначительно превосходящее по возрасту носителей сленга. Данная лексическая группа соответствует концепту «молодость». В русском молодежном сленге номинации этого поколения делятся на следующие подгруппы: 1) люди 18–25 лет; 2) люди 25–35 лет. В американском молодежном сленге возрастная градация отсутствует, но представлена гендерная дифференциация: 1) лицо женского пола; 2) лицо мужского пола. В этой группе выделяется еще одна небольшая группа лексем, где также отсутствует гендерный признак – «привлекательный молодой человек противоположного пола».
3. Сверстники носителей сленга. Данная лексическая группа соответствует концепту «юность». Как в русском, так и в американском сленге данная группа делится на две подгруппы: 1) члены молодежных группировок; 2) одноклассники.
4. Поколение, значительно отстающее по возрасту от носителей сленга. Данная лексическая группа соответствует концепту «детство». В обеих лингвокультурах в данной группе внутренняя дифференциация отсутствует.
Концептосфера «возраст» обладает примерно одинаковой номинативной плотностью в сопоставляемых лингвокультурах. Самая высокая номинативная плотность выявлена у концепта «молодость» (в русском – 36,3% от общего количества номинантов возраста, в американском – 68,3%).
Основным способом пополнения словарного состава русского молодежного сленга является заимствование. Для номинации возрастных концептов используются как внутренние, так и внешние заимствования. Источником внутренних заимствований становятся криминальные подъязыки (‘милиционер’ – гад, горчичник, дух; ‘девушка, женщина 18–35 лет’ – бикса, ворона, галка, двустволка). Среди внешних заимствований доминируют англоязычные (‘родители’ – фазер-мазер, паренты, олды; ‘девушка 18–25 лет’ – герла, гирла). Для русского молодежного сленга также характерно использование гибридных заимствований, когда к русскому корню прибавляется суффикс иностранного происхождения или, наоборот, к иностранному корню прибавляется русский суффикс (‘пожилая женщина, старуха’ – олдица, олдуха, олдушка; ‘девушка 18–25 лет’ – бейбик, бейбенок). 
Основным способом пополнения словарного состава американского молодежного сленга является семантическая деривация. При номинации возрастных концептов наиболее частотно представлена метонимия (‘старик, старуха’ – bencher; ‘физически привлекательная девушка, молодая женщина’ – ankle, legs, limbs; breath-taking curve, frame, line). Заимствование не столь характерно для американского сленга и представлено, прежде всего, внутренними заимствованиями (‘физически привлекательная девушка, женщина’ – basket of oranges, flash doll, hammer fox; ‘сексапильная девочка-подросток’ – babylegs, jailbait).
Проанализированный материал выявил следующие сходства и отличия в сопоставляемых лингвокультурах:
1. Лексическая группа «поколение, значительно превосходящее по возрасту носителей сленга» представлена более обширно в русском молодежном сленге (35,8%), чем в американском (19,9%). Отличительной особенностью входящих в нее лексем является наличие гиперболизированного возрастного признака, наиболее ярко выраженного в подгруппах «родители» (антиквариат, деды, кости, предки, скелеты, старики, старьё, черепа) и «пожилые люди» (антиквариат, древность, рухлядь, старьё). В американском молодежном сленге сравнения строятся преимущественно на ассоциациях с внешним обликом и физическим состоянием людей (hag, winkybag – ‘старая уродливая женщина’, old fart, gramps – ‘старик’ – ассоциация с естественным физиологическим старением организма). 
Для русского молодежного сленга характерны единичные лексемы, номинирующие ветеранов Великой Отечественной войны (Вова, Вовчик). Данное явление лакунарно для американского сленга. 
В русском молодежном сленге обширно представлена подгруппа «преподаватели». Входящие в нее лексические единицы образованы путем метонимического переноса и искажения слов (колба, мензурка, пробирка – ‘учитель химии’; молекула, физюка, шизик – ‘учитель физики’). В словарях американского сленга данная подгруппа отсутствует полностью.
2. Лексическая группа «поколение, незначительно превосходящее по возрасту носителей сленга» более обширно представлена в американском молодежном сленге (68,3%), чем в русском (36,3%). В американском сленге присутствует четкая дифференциация по признаку физической привлекательности / непривлекательности людей (beefcake, clydesdale, glamour boy, horse, hunk – ‘физически привлекательный парень, мужчина’; ‘физически привлекательная девушка, женщина’ – angel, baby, daisy, dark horse, peach, living doll; физически непривлекательная девушка, женщина –bat, borette, potato, witch, worm), что не характерно для русского сленга.
3. Лексическая группа «сверстники носителей сленга» более частотно представлена в русском молодежном сленге (24,3%), чем в американском (8,8%). Для американского сленга слабо актуальна подгруппа «члены молодежных группировок». Это отличает его от русского молодежного сленга, где данная подгруппа, в свою очередь, делится на номинации агрессивных и неагрессивных молодежных группировок.
Общими для обеих лингвокультур являются номинации сверстников по умственным способностям и быстроте реакции (аккуратист, ботаник, букварь, вундер, зубрила – ‘отличник, примерный ученик’; brain, brainiac, digit head, floppy disk – ‘умная голова, отличник’).
4. Лексическая группа «поколение, значительно отстающее по возрасту от носителей сленга» менее актуальна для обеих лингвокультур. В обоих сленгах присутствуют сравнения, построенные на ассоциациях с физиологическими процессами и внешними параметрами. Для русского молодежного сленга наиболее характерны гибридные и внешние заимствования (бэйбик, чилдренок, пипленок – ‘ребенок’; чайлд, чилд, бэйби – ‘ребенок’), для американского – наличие зооморфной метафоры, выражающей сравнение ребенка с животными (‘маленький ребенок’ – fish, house ape, kiddy, tadpole). 
В русском молодежном сленге присутствует четкая дифференциация номинантов по гендерному признаку, что особенно характерно для лексических групп «поколение, значительно превосходящее по возрасту носителей сленга» (клюшка, олда, олдица, олдуха, старая кошелка – ‘старуха, пожилая женщина’; дедан, мен олдовый, папик – ‘старик, пожилой человек’) и «поколение, незначительно превосходящее по возрасту носителей сленга» (ватрушка, герленыш, дротька, дурцинея, защелка, Клава – ‘девушка, девочка’; бой, крендель, сосок, стрючок, шнурок, янг – ‘юноша, парень’). В американском молодежном сленге подобная дифференциация практически отсутствует (dish, doll, good-looker, pin-up, smooth article, tender, throb – ‘привлекательный человек противоположного пола’; fossil, geezer, old bat, old bones, old relic, over the hill, prune face, schmo – ‘старик, старуха’). 
Во второй главе «Уровень субъектного потенциала концептосферы “возраст” в русской и американской молодежных лингвокультурах» осуществляется моделирование концептосферы «возраст» в языковом сознании носителей русской и американской молодежных лингвокультур. 
Уровень субъектного потенциала рассматривается на материале результатов дефиниционного и свободного ассоциативного опросов. В каждом опросе информантами выступили 100 носителей русской и 100 носителей американской молодежных лингвокультур в возрасте 12–18 лет. Содержательный и статистический анализ полученных результатов позволил выявить универсальные элементы в ассоциативно- и понятийно-вербальном сознании носителей русской и американской молодежных лингвокультур.
С точки зрения связей стимула и реакции, полученные в ходе ассоциативного опроса реакции делятся на пять групп: 1) ассоциации, основанные на семантических отношениях; 2) ассоциации, основанные на прототипах; 3) ассоциации, основанные на социальных стереотипах; 4) хронологические ассоциации; 5) метафорические ассоциации.
В основе первой группы реакций лежат системные отношения между словами (синонимия, сочетаемость, гипогиперонимия, антонимия, противопоставление по гендерному признаку и т.д.).
Вторая группа реакций основана на понятии прототипа – конкретного или абстрактного образа предметов, принадлежащих некоторой категории, с помощью которого человек воспринимает действительность (член категории, находящийся ближе к этому образу, будет оценен как более прототипичный экземпляр, чем все остальные). Исходя из результатов свободного ассоциативного эксперимента, эта группа реакций была разделена на следующие подгруппы: 1) эгоцентрические реакции; 2) прототипическая позиция в семье. Эгоцентрическими мы называем те реакции, в которых респондент определяет различные возрастные этапы относительно самого себя как носителя возрастного признака. В данном типе можно выделить также два подтипа реакций: а) самоотождествление, б) сравнительную эгоцентризацию, т.е. непосредственное сравнение с собой.
Третья группа реакций основана на понятии социального стереотипа – относительно устойчивого и упрощенного образа социального объекта, складывающегося в условиях дефицита информации путем обобщения личного опыта индивида и принятых в обществе, нередко предвзятых, представлений. Данная группа была разделена на следующие подгруппы: 1) ассоциации с внешними особенностями; 2) ассоциации с особенностями поведения; 3) ассоциации с физическим состоянием; 4) стереотипные виды деятельности, связанные с возрастом.
Четвертая группа – группа хронологических реакций – основана на понятии времени и его измерении. Возраст является одной из временных (хронологических) категорий, которую можно охарактеризовать стадиями человеческого развития, возрастными периодами или указанием точного количества лет. Данную группу можно разбить на три подгруппы: 1) ассоциации с указанием точного количества лет; 2) ассоциации с названием возрастного периода; 3) ассоциации, основанные на стадиальности. Наиболее значимый, на наш взгляд, третий тип хронологических ассоциаций – ассоциации, основанные на стадиальности. Концептосфера «возраст» имеет структуру хронологической шкалы, отметки на которой соответствуют смене определенных возрастных стадий человека. Данный тип ассоциаций специфичен для концептосферы «возраст», поскольку указывает на ее особенность – нечеткость вычленения отдельных возрастных концептов, на диффузность границ со смежными концептами. Отметим, что все ассоциации, основанные на стадиальности, ориентированы перспективно, а не ретроспективно, т.е. в обеих лингвокультурах реакции на стимулы выражают предстоящие возрастные стадии, а не прошедшие.
В основе группы метафорических реакций лежит понятие метафоры. Исходя из полученных ответов, эта группа была разделена на следующие подгруппы: 1) зооморфная метафора; 2) фитоморфная метафора. 
Для русской и американской молодежных лингвокультур универсальна группа ассоциаций, основанных на семантических отношениях. Для русской лингвокультуры наиболее характерны ассоциации по признакам сочетаемости (младший→брат; молодой→человек, парень; взрослый→человек) и синонимии (старик→дед, пожилой человек; юноша→парень; ребенок→малыш, дитя), для американской – ассоциации по признакам синонимии (oldster→old timer, old man; girlie→girl, sissy, tomboy; guy→boy, dude-person, teen), сочетаемости (young→child, baby, sister, kid, people; junior→high school, college, kid, high school student) и гипогиперонимии (youth→kid, baby, child; boy→kid; male→guy, boy). 
В американской молодежной лингвокультуре обширно представлены ассоциации, основанные на прототипах: 
– самоотождествление: young→me, myself; boy→me; youngster→me, not me; elder→ me; girl→okay; oldster→yes, no; child→yes; tad→no; 
– сравнительная эгоцентризация: girlie→girls are like me; adolescent→my dogs, my peer; 
– прототипическая позиция в семье: adult→parent, mom, uncle; old man→grandpa, dad; oldster→grandparents; elder→great grandparents; girlie→sister, cousin.
Социальные стереотипы также регулярно реализуются в ответах американских респондентов: 
– ассоциации с внешними особенностями: old man→snow, rain; oldster→hoar; aged→wrinkles; 
– ассоциации с особенностями поведения: old man→old geezer, grumpy, cranky; juvenile→bad kids, bad children; 
– ассоциации с физическим состоянием: old→dying, nearly dead; old man→senile, slower; 
– стереотипные виды деятельности, связанные с возрастом: juvenile→ jail, criminal; girlie→shopping; youthful→education.
Полученные в ходе дефиниционного опроса дефиниции были разбиты на три группы: 1) определения-описания; 2) оценочные определения; 3) хронологические определения. В группе оценочных определений выделяются определения с положительной и отрицательной эмоциональной окраской. Благодаря данной классификации был выявлен оценочный компонент каждого возрастного концепта.
В американской молодежной лингвокультуре для всех возрастных концептов доминируют определения-описания с ярко выраженной рациональной составляющей (senility – when you are very old; something that has existed on the Earth for a long time; the mental & physical deteriorations often characteristic an old age; maturity – when you act like an adult; you have to make important & right decisions). Для русской лингвокультуры характерны оценочные определения с положительной эмоциональной окраской (молодость – это весна, счастье, любовь, когда ты ломаешь голову над всякой ерундой, потому что боишься сделать шаг в пропасть; юность – самая веселая, лучшая и безопасная часть жизни, пока ты ходишь в школу, период радости, влюбленности). Хронологические определения наименее актуальны для обеих лингвокультур (детство – первые 20 лет жизни; такое время в жизни от самого рождения до 13 лет; childhood – the time within 18 years of your birth).
Рассмотрим сходства и различия возрастных концептов в сопоставляемых лингвокультурах. В языковом сознании носителей обеих лингвокультур детство связано с ощущением безоблачного счастья, отсутствием серьезных проблем и забот. Положительная оценочность, заложенная в концептуальном содержании концепта «детство», подтверждается результатами дефиниционного эксперимента, где в ответах респондентов доминируют оценочные определения с положительной эмоциональной окраской (детство – самое беззаботное время, веселье, радость; это прекрасная пора! Это время, которое пролетает очень быстро, когда ты можешь не задумываться над тем, что ты делаешь; прошло, но каждый туда хочет вернуться. Этот феномен никто объяснить до сих пор не может, возможно, что каждый испытывает какое-то сильное тяготение к прошлому, хочет вернуться в то время, где нет забот и тебе прощают все ошибки; период, когда человек живет в свое удовольствие, не заботится ни о чем, не испытывает никаких трудностей, у него нет проблем; childhood – the funniest times of your life; was careless life & no problems). 
Русские и американские респонденты не переносят понятие «детство» на себя. Они рассуждают о нем как о возрастном периоде, уже закончившемся в их жизни, что подтверждается результатами свободного ассоциативного эксперимента – отсутствием эгоцентрических реакций. В сознании американских респондентов основными стереотипными видами деятельности данного возрастного периода являются посещение детского сада, хождение по магазинам, игры с друзьями, занятие физкультурой и катание на скейтборде (junior→girl-scout, boy-scout, physical education; girlie→shopping; child→skateboarding; boy→classmates-playmates; young→kindergartener).
Юность ассоциируется с целым рядом черт, не являющихся отличительными характеристиками именно этого возрастного периода, но сближающего его либо с детством, либо с молодостью. В сознании русских респондентов юность – это беззаботный и безопасный период жизни в состоянии влюбленности. Отличительным признаком данного возраста является склонность лиц этого возраста к философским рассуждениям при незнании жизни (юность – такой период жизни, когда ты можешь постигать новое, интересное (с наибольшим интересом, нежели в зрелости), делать то, чего от тебя совсем не ждут; время, когда кажется, что тебе все под силу, когда поступки совершаются под действием эмоций). В сознании носителей американской молодежной лингвокультуры актуальными признаками отрочества и юности являются беспечность и энергия (adolescence – when you are carefree, don’t have wrinkles, didn’t yet discover the world & your hair isn’t grey or white; when you’re young, laugh everywhere & don’t think about death). Именно по этому признаку юность противопоставляется старости. 
Для характеристики юности носители обеих лингвокультур в свободном ассоциативном эксперименте используют реакции, основанные на стадиальности (юноша→еще не мужчина; guy→male, man). Стереотипные виды деятельности этого возрастного периода – посещение школы, получение образования, видеоигры (youth→video games, middle school; youthful→education, soccer). 
Единственными прототипами юности для носителей молодежных лингвокультур являются они сами, что подтверждается эгоцентрическими реакциями в виде самоотождествления и сравнительной эгоцентризации. В ответах американских респондентов самоотождествление выражено личными местоимениями первого лица, реже возвратными местоимениями me, myself, а также краткими ответами yes, okay, no, nope, которые представляют собой сокращения от ответов типа Yes, I am; no, I’m not (guy→me, myself; lass→no; youthful→me; youth→me & I don’t want to leave it). Сравнительная эгоцентризация в американской лингвокультуре представлена словосочетаниями girls are like me; my dogs, my peer, one more year; the same age as me. В русской молодежной лингвокультуре данный тип реакций представлен только в виде самоотождествления, выраженного личным местоимением первого лица я (юноша→я; молодой→я).
В русской молодежной лингвокультуре особое место среди всех концептов, реализующих концептосферу «возраст», занимает концепт «молодость». Почти синонимичное юности понятие «молодость» показано более обширно в ответах респондентов, что подтверждает ассоциативное поле стимула молодой как ядерное в концептосфере «возраст». Молодости свойственны импульсивность, романтизм, способность увлечься чем-либо. Положительная оценочность, заложенная в концептуальном содержании концептов «молодость» и «юность», подтверждается результатами дефиниционного эксперимента, где в ответах респондентов доминируют оценочные определения с положительной эмоциональной окраской (молодость – это весна, счастье, любовь, когда ты ломаешь голову над всякой ерундой, потому что боишься сделать шаг в пропасть. Но между тем молодость – это радость и избыток пока нереализованных идей; это круто!!! Необоснованные поступки, яркие краски, узнавание окружающего тебя мира, когда можно и можешь все; пора начинаний и свершений). 
В американской молодежной лингвокультуре также особое место на возрастной шкале занимают концепты «юность» и «молодость», к которым в американской культуре апеллируют лексемы juvenility и youth. Ассоциативное поле стимула juvenile является наиболее насыщенным. Сравнительный анализ лексем показал, что youth больше ассоциируется с признаками, характерными для детства, нежели для юности или молодости (youth – someone who is young & a child; for small kids; how long you’ll stay young; a young boy or girl). В концепте «молодость», представленном лексемой juvenility, заложена, прежде всего, отрицательная оценочность, связанная со стереотипами плохого поведения, дурных привычек, отношений с полицией, правосудия и, как следствие, тюрьмы (juvenility – bad, jaily, justice; a jailish thing, a bad behavior; being arrested when you are young for doing something bad or illegal). 
В языковом сознании носителей сопоставляемых лингвокультур концепту «зрелость» оценочность не свойственна. Основные признаки зрелости – полнота развития, расцвет физических сил, интеллектуальных и духовных способностей (зрелость – состояние организма, при котором достигается способность к репродукции; взросление не только по годам, но и моральная взрослость; maturity – something that makes you look older; you have to make important & right decisions). 
Русские респонденты отождествляют себя со взрослыми людьми, что подтверждается прототипическими реакциями, основанными на самоотождествлении (взрослый→я; старший→я; мужчина→я). Американские испытуемые не переносят данное понятие на себя. В их ответах группа реакций, основанных на прототипах, представлена, прежде всего, прототипической позицией в семье (grown-up→parents, mom; male→dad, uncle, grandpa; female→mother, sister, aunt; senior→adult). Основной стереотипизируемой чертой этого возрастного периода в сознании носителей обеих лингвокультур является наличие работы, авторитета и власти (adult→authority, over controlling, bossy, strict & stiff; adult→teacher; grown-up→job, doctor; мужчина→старший; старший→авторитет).
Поскольку старость – это возрастной период, находящийся вне личного опыта респондентов, ей придается повышенная оценочность как с отрицательной, так и с положительной окраской. В языковом сознании носителей русской молодежной лингвокультуры отличительным признаком старости служит наличие жизненного опыта, мудрости и счастья (старость – расцвет жизни. Человек, у которого уже есть семья, он нашел настоящую любовь, живет не в свое удовольствие, а для кого-то; жизнь в окружении десятков внуков и внучек, когда рядом с тобой человек, с которым ты прожил больше 50 лет; это время, когда тебе не хочется никуда бежать, и ты счастлив; период жизни, на котором человек может полностью оценить свою жизнь с точки зрения опыта; выход на пенсию; период в жизни человека, когда есть много, что вспомнить, когда жизненный опыт берет верх над ошибками). 
В сознании американских респондентов старость ассоциируется, в первую очередь, с увяданием жизни, ухудшением умственного состояния и внешнего облика, физической слабостью (old age – old people with wrinkles, crippled people; the mental & physical deteriorations often characteristic an old age). Дефиниционный и ассоциативный опросы показали, что в сознании носителей обеих лингвокультур старость ассоциируется также со смертью (old age – the most likely you will die; almost time to go to heaven; senility – someone who has very little time left on his timer; you could die if you are old; старик→время, смерть, человек перед смертью, ящик; old→dying, long time, nearly dead). В ответах американских респондентов доминируют ассоциативные реакции, основанные на социальных стереотипах: ассоциации с внешними особенностями, физическим состоянием, особенностями поведения. Старости приписываются такие характеристики, как морщины, седина, дряхлость, медлительность, капризы, ворчливость, слуховой аппарат, пенсия (old→grey, hearing aid; aged→wrinkles; oldster→hoar; old man→old geezer, grumpy; old→cranky; old man→old, senile, slower; старик→седина).
В третьей главе «Уровень текстовой реализации концептосферы “возраст” в русской и американской молодежных лингвокультурах» выделяются основные фигуры речи, используемые для апелляции к концептосфере «возраст» в русском и американском молодежных дискурсах, выявляются языковые единицы, обнаруживающие метафорическую диффузность на текстовом уровне. 
Материалом исследования послужили тексты шести российских и шести американских молодежных журналов, десяти российских и десяти американских интернет-форумов (1500 русских и 1500 американских текстов). Общее количество обнаруженных текстовых употреблений, содержащих апелляции к концептосфере «возраст» в виде лексических, фразеологических единиц и устойчивых выражений, составило в русской лингвокультуре 283 единицы, в американской – 395 единиц.
В сопоставляемых лингвокультурах концептосфера «возраст» обладает примерно одинаковой метафорической диффузностью. В русской молодежной лингвокультуре самая высокая метафорическая диффузность выявлена у полярных концептов «детство» (35,7%) и «старость» (9,2%), в американской – у концептов «детство» (15,2%) и «юность» (13,9%). Ассоциативные связи между концептами осуществляются посредством различных фигур речи. Для обеих лингвокультур наиболее актуальны такие фигуры речи, как сравнение, метафора и катахреза.
Возрастные концепты ассоциативно связаны с поведенческими и эмоциональными концептами, а также с концептами «внешний облик», «одиночество» и «немощность». В обеих лингвокультурах наиболее многочисленно представлена группа поведенческих концептов. Для молодежной лингвокультуры наиболее актуальны следующие поведенческие концепты: 1) незрелое поведение; 2) взвешенное поведение; 3) неадекватное поведение; 4) близкие отношения; 5) мудрое поведение. Ассоциативные связи с поведенческими концептами характерны для всех возрастных концептов. Средства актуализации этих связей основаны на наименовании лиц по следующим признакам: а) по свойствам натуры, чертам характера, а также поступкам, определяемым такими свойствами и чертами; б) по личным, общественным отношениям.
Концепт «детство» ассоциативно связан с концептом «незрелое поведение». В обеих лингвокультурах детская незрелость сравнивается с поведением маленького капризного ребенка: 
Если ты уйдешь, я не обижусь. Просто пойму, что нам стало вдруг не по пути. Если ты уйдешь, я не буду закатывать глупые истерики. Для чего? Так ведут себя маленькие капризные детки, которые по-настоящему никогда и не любили (ж. «Yes» [Электронный ресурс], нояб. 2010);
There was a naughty grownup named Syd. / But he always acted like a kid… (ж. «Teen Ink» [Электронный ресурс]). 
Детство воспринимается как наиболее эмоциональный возрастной период, что подтверждается ассоциациями с эмоциональными концептами («нежность», «сильные эмоции», «пренебрежение») как в русской, так и в американской лингвокультуре: 
…Что-то мокрое пропитало его рубашку. Она плакала. – Ну, малыш, не стоит. Не надо слез. Я действительно не могу остаться…Она не отвечала. «Боже, как красива она в своих слезах! И как похожа на ребенка. Такая маленькая и беззащитная. Ну ничего, она справится, она сильная. Моя милая маленькая девочка!..» (интернет-форум ж. «Yes», 17.02.2006);
…I give you my word baby girl as long as I live I’ll never bring you to where he did. I swear on this page, I will love you til’ my dying day (ж. «Teen Ink» [Электронный ресурс]).
Юношеское незрелое поведение отличается от детской незрелости появлением таких вредных привычек, как употребление алкоголя, вождение автомобиля в нетрезвом виде и ранние сексуальные отношения. В американской молодежной лингвокультуре метафорическая диффузность концепта «юность» выражена большим количеством ассоциативных связей, чем в русской лингвокультуре. Ассоциации с концептом «незрелое поведение» осуществляются посредством устойчивых выражений со словами teen и teenage, обозначающих действия, противозаконные в силу возрастных ограничений (teen drinking, teenage driving, underage drinking), или неодобряемые для данной возрастной группы психосексуальные отношения (teen pregnancy, teenage mother, teenage dating, teenage marriages).
I think teen drinking is wrong (форум ж. «J-14», 09.01.2010).
I think teen pregnancy is outrageous… (форум ж. «J-14», 26.01.2010).
В русской лингвокультуре подобных устойчивых выражений не обнаружено.
В молодежном дискурсе молодость также ассоциируется с незрелым поведением, проявляющимся в инфантилизме и несоответствии принятым нормам поведения.
В американской лингвокультуре незрелость молодости ассоциируется также с наличием свободы и отсутствием ответственности:
I would want to be 21 forever that way I could be of age to drink & still be young enough to have fun…& if my memory stopped at that age I would be alright I mean nothing in my past was good enough to remember anyway (форум ж. «Live Journal», 30.01.2010).
В обеих лингвокультурах зрелость ассоциируется со взвешенным, обдуманным поведением:
(1) …Приходи ты ко мне по полудню, / Когда все мы, как взрослые люди, / Научились грустить и мечтать…(ж. «Юность». 2008, №5/6);
(2)…Besides, many adults act like children, as if they never grew up, & some children grow up too fast, acting like adults at such a young age (форум ж. «Live Journal», 25.02.2009).
В американской лингвокультуре зрелость ассоциируется с достижением совершеннолетия (21 год), которое воспринимается как вход во взрослую жизнь со всеми ее свободами:
I think that it’s the most dumbest thing in the world to try to do that if you are under 21 even if you are old enough to drink, don’t do it just to be cool or impress someone!!!!! (форум ж. «J-14», 16.01.2010). 
Для концепта «зрелость» не актуальны ассоциативные связи с эмоциональными концептами.
В молодежном дискурсе проявляется неоднозначное отношение к старости. С одной стороны, старость ассоциируется с мудростью, с другой стороны – с неадекватным поведением:
Мне нравится быть с тобой. Нравится, как ты рассуждаешь о жизни или рассказываешь мне по вечерам всякие интересности, и я ловлю себя на мысли, как ты много всего знаешь, какой ты умный и немного занудный от своего ума, как мой дедушка. Только лет тебе мало… (интернет-форум ж. «Joy», 29.01.2009);
…She stirred & turned her head to me, & a grimace flashed across her face. I realized she was no child. All concept of age was erased from my mind. Perhaps she was barely a teenager; perhaps she was as old as humanity… (ж. «Teen Ink» [Электронный ресурс]).
В обеих лингвокультурах налицо ассоциирование старости с забывчивостью, усталостью, неухоженностью и дряблостью:
И я боюсь, что, когда стану дряхлой старушенцией в чепце и отойду в мир иной, меня забудут (ж. «Yes» [Электронный ресурс], авг. 2009);
…Aunt Julie sits next to me. It’s the first time I notice that she looks old. Her blond hair is ratted, she is wearing dingy black sandals; her blue eyes are shrouded with wrinkles everywhere. She looks like a rotting pumpkin… (ж. «Teen Ink» [Электронный ресурс]).
Уникальной для русской молодежной лингвокультуры является связь концепта «старость» с концептом «одиночество:
Вот мы и остались одни, дорогой дядя… два старых, старых бобыля… (ж. «Юность». 2008. №3).
В заключении диссертации подводятся итоги исследования, намечаются его перспективы, состоящие в рассмотрении концептосферы «возраст» в других возрастных группах и других лингвокультурах, выявлении ее гендерной специфики, а также в построении универсальной модели концептосферы «возраст».
В библиографии приводится список научной литературы, использованный при написании диссертации.

Содержание диссертации отражено в следующих публикациях:
Статьи в рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК Минобрнауки России
1. Фомина, Ж.В. Субъектный потенциал концептосферы «возраст» в русской и американской молодежных лингвокультурах (на материале свободного ассоциативного эксперимента) / Ж.В. Фомина // Изв. Волгогр. гос. пед. ун-та. Серия «Филологические науки». – 2009. – №10 (44). – С. 119–123 (0,4 п.л.).
2. Фомина, Ж.В. Субъектный потенциал концептосферы «возраст» в русской и американской молодежных лингвокультурах (на материале дефиниционного эксперимента) / Ж.В. Фомина // Вестн. Тамбов. ун-та. Серия «Гуманитарные науки». – 2009. – Вып. 12 (80). – С. 288–293 (0,7 п.л.).
3. Фомина, Ж.В. Текстовая реализация концептосферы «возраст» в русской и американской молодежных лингвокультурах / Ж.В. Фомина // Вестн. Челяб. гос. ун-та. Серия «Филология. Искусствоведение». – 2011. – Вып. 8 (223). – С. 141–147 (0,6 п.л.).
Статьи в сборниках научных трудов и материалов 
научных конференций
4. Елькина (Фомина), Ж.В. Отражение молодежного сленга в русской и американской лексикографии / Ж.В. Елькина // Материалы итоговой научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых за 2006 год. – Волгоград : Изд-во ФГОУ ВПО «ВГАФК», 2006. – Вып. 12. – С. 57–62 (0,4 п.л.).
5. Елькина (Фомина), Ж.В. Концептосфера «возраст» в русском молодежном сленге / Ж.В. Елькина // Аксиологическая лингвистика: проблемы когниции и коммуникации: сб. науч. тр. / под ред. Н.А. Красавского. – Волгоград : Колледж, 2006. – С. 59–65 (0,4 п.л.).
6. Фомина, Ж.В. Концептосфера «возраст» в ассоциативно-вербальном сознании современных русских подростков / Ж.В. Фомина // Меняющаяся коммуникация в меняющемся мире: сб. ст. / отв. ред. Г.Г. Слышкин. – Волгоград : Изд-во ФГОУ ВПО «ВАГС», 2007. – С. 245–248 (0,4 п.л.).
7. Фомина, Ж.В. Структура концептосферы «возраст» современных русских подростков (на материале дефиниционного эксперимента) / Ж.В. Фомина // Антропологическая лингвистика: сб. науч. тр. / под ред. Н.А. Красавского. – Волгоград : Колледж, 2008. – Вып. 9. – С. 103–110 (0,4 п.л.).
8. Фомина, Ж. В. Отражение концептосферы «возраст» в словарях американского молодежного сленга / Ж.В. Фомина // Меняющаяся коммуникация в меняющемся мире – 2: сб. ст. / отв. ред. Г.Г. Слышкин.– Волгоград : Изд-во ФГОУ ВПО «ВАГС», 2008. – Т. II. – С. 129–133 (0,4 п.л.).
9. Фомина, Ж.В. Концептосфера «возраст» в русском и американском молодежном сленге: сравнительный анализ / Ж.В. Фомина // Аксиологическая лингвистика: проблемы лингвоконцептологии и лингвокультурных типажей: сб. науч. тр. / под ред. Н.А. Красавского. – Волгоград : Колледж, 2008. – С. 59–66 (0,4 п.л.).
10. Фомина, Ж.В. Концептосфера «возраст» в ассоциативно-вербальном сознании современных американских подростков / Ж.В. Фомина // Язык. Текст. Коммуникация: сб. науч. тр. / отв. ред. З.С. Дотмурзиева. – Назрань : Пилигрим, 2009. – С. 96–106 (0,6 п.л.).
11. Фомина, Ж.В. Структура концептосферы «возраст» современных американских подростков (на материале дефиниционного эксперимента) / Ж.В. Фомина // Язык и межкультурная коммуникация: материалы VI межвуз. науч.-практ. конф., 23–24 апр. 2009 г. – СПб. : Изд-во СПбГУП, 2009. – С. 124–125 (0,3 п.л.).
12. Фомина, Ж.В. Концепты «детство» и «старость» / Ж.В. Фомина // Этнокультурные концепты в сознании современных россиян: кол. моногр. / под ред. Т.С. Есеновой. – Элиста, 2010. – С. 162–168 (0,4 п.л.).
13. Фомина, Ж.В. Уровень текстовой реализации концептосферы «возраст» в русской и американской молодежных лингвокультурах / Ж.В. Фомина // Проблемы современной лингвистики: сб. науч. тр. / под ред. Н.А. Красавского. – Волгоград: Колледж, 2010. – Вып.3. – С. 133–141 (0,4 п.л.).
14. Фомина, Ж.В. Реализация концептов «adolescence» и «maturity» в текстах американских молодежных журналов и интернет-форумов / Ж.В. Фомина // Антропологическая лингвистика: проблемы значения и смысла: сб. науч. тр. – Волгоград: Перемена, 2010. – С. 123–131 (0,6 п.л.).

Фомина Жанна Владимировна

КОНЦЕПТОСФЕРА «ВОЗРАСТ»
В РУССКОЙ И АМЕРИКАНСКОЙ
МОЛОДЕЖНЫХ ЛИНГВОКУЛЬТУРАХ

Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук

Подписано к печати 19.05.11. Формат 60х84/16.
Бум. офс. Усл.-печ. л. 1,4. Уч.-изд. л. 1,5. Тираж 110 экз. Заказ     .

ВГПУ. Издательство «Перемена»
Типография издательства «Перемена»
400131, Волгоград, пр. им. В. И. Ленина, 27