На правах рукописи

САБАДАШОВА Марина Германовна

ЛЕКСИКО-ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СПОСОБЫ
ВЫРАЖЕНИЯ СЕМАНТИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА
«ПАМЯТЬ/ЗАБВЕНИЕ»
В РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ

10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое
и сопоставительное языкознание

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук

Волгоград — 2011

Работа выполнена в Государственном образовательном 
учреждении высшего профессионального образования 
«Кубанский государственный технологический университет».

Научный руководитель —	доктор филологических наук, профессор
	Воркачев Сергей Григорьевич.
	
Официальные оппоненты:	доктор филологических наук, профессор
	Якимович Елена Викторовна 
	(Филиал Московского энергетического
	института (технического университета) в
	г. Волжском);
	
	кандидат филологических наук, доцент
	Блинова Инга Сергеевна 
	(ГОУ ВПО «Волгоградский государст-
	венный педагогический университет»).
	
Ведущая организация  —	Кубанский государственный универси-
	тет.	

Защита состоится 24 июня 2011 г. в 12.00 час. на заседании диссертационного совета Д 212. 027. 01 в Волгоградском государственном педагогическом университете по адресу: 400131, г. Волгоград, пр. им. В. И. Ленина, 27.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Волгоградского государственного педагогического университета.

Текст автореферата размещен на официальном сайте Волгоградского государственного педагогического университета: http://www. vspu.ru  20 мая 2011 г.

Автореферат разослан 20 мая  2011 г.

Ученый секретарь
диссертационного совета,
кандидат филологических наук,
доцент	Н.Н. Остринская

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Диссертационное исследование посвящено комплексному сопоставительному анализу способов объективации семантического единства (СЕ) «память/забвение» и «memory/oblivion» в русской и английской лингвокультурах и направлено на выявление отличительных черт лингвоконцептов «память/memory» и «забвение/oblivion», определение их этнокультурной специфики. Тема исследования находится на стыке лингвокультурологии, лингвоконцептологии, этнопсихолингвистики и межкультурной коммуникации.
Актуальность работы определяется современным состоянием гуманитарной науки – становлением таких научных направлений, как лингвокультурология и этнопсихолингвистика, и изменениями, происходящими в современном мире (расширение связей межкультурной коммуникации). Еще не получили четких и окончательных определений такие лингвокультурные единицы, как «лингвоконцепт», «лингвокультурная идея» и «семантическое единство».
Изучение СЕ «память/забвение» – «memory/oblivion» позволит описать концепты «память/memory» и «забвение/oblivion» на материале русского и английского языков и таким образом сопоставить представления, ассоциации и перцепции, бытующие в сознании как русской, так и английской языковой личности.
Ни одна из психофизиологических способностей человека не привлекает к себе столько внимания, сколько память, т. к. только память апроприирует время и делает прошлое достоянием настоящего. Являясь неотъемлемым компонентом человеческого сознания, память проявляет определенную специфику запечатленных в разных языках представлений и ассоциаций о ней, что, несомненно, имеет интерес для лингвистической науки, т. к. в ней отражаются вербализованные представления о внутреннем мире человека как носителя определенной культуры.
За последнее время концепт «память» изучался в следующих аспектах:
– исследовалась его соотнесенность с философским, мифологическим, религиозным, литературным, социокультурным и политическим типами дискурса (Брагина, 2007);
– идеи философов, работающих над описанием памяти, рассматривались в отношении к языковым значениям и употреблениям слов, связанных с концептом «память»; анализировались два вида памяти: образная и логическая (Дмитровская, 1991);
– были выделены четыре вида памяти: моторная (память-привычка), аффективная (память чувств), образная (память-воображение), логическая (память-рассказ), которые являются членами одного последовательного ряда в онто- и филогенезе (Блонский, 1979);
– были предложены толкования для глаголов восприятия, позволяющие избавиться от сложного компонента «воспринимать» и заменяющие его небольшим набором базовых понятий (Вежбицкая, 1986);
– исследовалось лингвистическое поведение глаголов «забыть», «вспомнить», «помнить» и были описаны некоторые свойства наивной модели памяти (память – некое пространство) (Туровский, 1991);
– рассматривались концепты «память» и «забвение» в русской языковой картине мира (Зализняк, 2006).
Вместе с тем, насколько известно, сопоставительное исследование СЕ «память/забвение» – «memory/oblivion» в русском и английском языках в том аспекте, в котором они рассматриваются в данной работе, до сих пор не проводилось, что и явилось решающим фактором в выборе темы диссертации.
Объектом данного исследования являются лингвокультурные концепты «память/memory» и «забвение/oblivion», их функционирование и вербализация в русской и английской лингвокультурах посредством лексических, фразеологических и паремиологических единиц.
Предмет исследования составляют универсальные и специфические характеристики языковых средств, передающих значения памяти и забвения в русском и английском языках, а также ассоциативные реакции на стимулы «память» и «забвение» русскоязычных респондентов.
Гипотеза исследования: 1) существует отличие между психофизиологическим и лингвокультурным пониманием памяти, что проявляется в компонентах семантического единства «память/забвение»; 2) существуют зоны совпадения и различия в осмыслении семантического единства «память/забвение» в русской и англо-американской лингвокультурах; 3) различные признаки данного семантического единства специфически проявляются в его понятийной, образной и значимостной составляющих.
Целью данной работы является выявление сходств и различий при описании лексико-фразеологических средств объективации концептов «память/memory» и «забвение/oblivion» в русском и английском языках.
В исследовании были поставлены следующие задачи:
– обосновать лингвокультурный статус семантического единства «память/забвение» и «memory/oblivion» в русском и англо-американском языковом сознании;
– установить специфику противопоставлений «память – забывание» и «память – забвение»;
– обозначить различия функционирования СЕ «память/забвение» в научном и религиозном дискурсах;
– выявить сходства и различия в функционировании средств выражения СЕ «память/забвение» – «memory/oblivion» в русском и английском языках;
– провести сопоставительную интерпретацию русских и английских паремий, объективирующих концепты «память/memory» и «забвение/oblivion»;
– выявить особенности прецедентной характеристики СЕ «память/забвение» в русском языке;
– проследить реализацию СЕ «память/забвение» в художественном дискурсе (на примере концептуального анализа произведения В.И. Лихоносова «Наш маленький Париж: Ненаписанные воспоминания»);
– определить ассоциативные связи концепта «память» и его субконцепта «историческая память» в русском языке.
Цель и задачи настоящей работы определили выбор таких методов анализа, как дискурсный анализ, раскрывающий содержание концепта в научном и обыденном сознании; дефиниционный анализ; метод свободного ассоциативного эксперимента; элементы компонентного и количественного анализа; самонаблюдение.
Материалом для исследования послужили художественная проза и поэзия русских и англоязычных авторов XVI–XXI вв., лексикография, публицистика, Библия, данные национальных русского и британского корпусов, а также результаты свободного ассоциативного эксперимента, полученные в ходе опроса русскоязычных респондентов.
Методологическое основание базируется на основных положениях общего языкознания (В.А. Звегинцев, Л. Ельмслев, Дж. Лайонз, В.А. Серебренников, Ф. де Соссюр, Р. О. Якобсон и др.), теории языка и этнолингвистики (Э. Бенвенист, В. Гумбольдт, Э. Сепир, Б. Уорф), концепции «языковой картины мира» и «языкового сознания» (Ю.Д. Апресян, Н.Д. Арутюнова, А. Вежбицкая, Г.В. Колшанский, О.А. Корнилов, Е.С. Кубрякова, С.Е. Никитина, В.Н. Телия), когнитивистики (А.П. Бабушкин, Н.Н. Болдырев, З.Д. Попова, И.А. Стернин), лингвоконцептологии и этнопсихологии (С.Г. Воркачев, Д.Б. Гудков, Л.А. Исаева, В.И. Карасик, В.Б. Кашкин, Н.А. Красавский, В.В. Красных, В.В. Колесов, О.А. Леонтович, Д.С. Лихачев, С.Х. Ляпин, В.А. Маслова, М.В. Пименова, Г.Г. Слышкин, Ю.С. Степанов, В.И. Шаховский, Е.В. Якимович и др.).
Научная новизна работы заключается в применении лингвоконцептологического подхода к рассмотрению СЕ «память/забвение» – «memory/oblivion», в определении лексических, метафорических и фразеологических средств вербального выражения этого СЕ; изучении специфики паремиологической и афористической интерпретаций концептов «память/memory» и «забвение/oblivion» в русском и английском языках и исследований дискурсной реализации этих лингвоконцептов.
Теоретическая значимость диссертационного исследования состоит в развитии основных положений лингвоконцептологии и лингвокультурологии применительно к СЕ «память/забвение» – «memory/oblivion» в русском и английском языках.
Практическая ценность работы заключается в возможности использования ее результатов при разработке теоретических курсов по общему языкознанию, лингвокультурологии и лингвоконцептологии, а также при подготовке лекционных и практических занятий по теории языка, общему сопоставительному языкознанию и при обучении практике языка и межкультурной коммуникации.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Семантическое единство представляет собой смысловое образование, состоящее из диалектически противопоставленных и взаимосвязанных сущностей – концепта и антиконцепта, имеет сложную многоуровневую структуру и включает в себя понятийную, образную и значимостную составляющие.
2. Семантическое единство «память/забвение» разделяется на две части: в одной из них биологическая (психофизиологическая) память («память1») семантически противостоит забыванию, в другой культурная, обладающая оценочными, аксиологическими свойствами память («память2») семантически противостоит забвению.
3. В русской и английской языковых картинах мира семантическое единство «память/забвение» характеризуется значительным совпадением понятийной составляющей (хранение/утрата события в сознании); различие состоит в том, что память в русской лингвокультуре ассоциируется с церковной службой, в англо-американской – с посмертной репутацией; забвение в русском языковом сознании связывается со старческой деградацией психики и пренебрежением обязанностями, в англо-американском языковом сознании – с состоянием утраты былой значимости и амнистией.
4. Важнейшие отличия осмысления семантического единства «память/забвение» в паремиологическом фонде русского и английского языков сводятся к тому, что в русских пословицах тема памяти осмыслена более детально, чем в английских (соотношение – 3 : 1), при этом для русских наиболее актуальна логема «память – благодарность», для носителей английской и американской культур – логема «память – жизненный опыт». В русской афористике доминируют лирические высказывания о памяти, в англоязычной афористике – прагматические суждения.
5. Образно-метафорическое представление памяти в русской и английской лингвокультурах совпадает в понимании памяти как пространства, вместилища; основные различия состоят в том, что для носителей русского языка преимущественно актуальны флористические метафоры памяти, для носителей англоязычной лингвокультуры – машинные метафоры.
6. В русской лингвокультуре существует уникальный концепт «историческая память» как сочетание представлений об истории Родины и своего народа, соответствующего аналога в англоязычной лингвокультуре не обнаружено.
7. В научном дискурсе уточняются нейропсихологические и культурно-исторические характеристики памяти, в религиозном дискурсе на первый план выносятся аксиологические признаки семантического единства «память/забвение», при этом беспамятство расценивается как грех.
Апробация работы. Основные положения и выводы диссертационного исследования были изложены в выступлениях на научном семинаре «Проблемы лингвоконцептологии» (Краснодар, КубГТУ); заседаниях кафедры научно-технического перевода (Краснодар, КубГТУ); Международной научно-практической конференции «Современная лингвистическая ситуация в международном пространстве» в Тюменском государственном университете (Тюмень, март 2010 г.); заседаниях III Международной летней научной школы «Когнитивная лингвистика и концептуальные исследования» в Омском государственном университете им. Ф.М. Достоевского (Омск, июль 2010 г.); ХIII и ХVI всероссийских научно-практических конференциях «Инновационные процессы в высшей школе» (Краснодар, сентябрь 2007 г. и сентябрь 2010 г.) в Кубанском государственном технологическом университете; Всероссийской научной конференции «Категория ценности и культура (аксиология, литература, язык) в Северо-Осетинском государственном университете имени К. Л. Хетагурова (Владикавказ, май 2010 г.); межрегиональном научном семинаре молодых ученых «Язык и национальное сознание: проблемы сопоставительной лингвоконцептологии» в Армавирском государственном педагогическом университете (Армавир, октябрь 2008 г.); на межвузовской научно-практической конференции «Преподавание иностранных языков и культур в неязыковых вузах» в Московском гуманитарно-экономическом институте (Москва, апр. 2007 г.).
Основные результаты диссертационного исследования изложены в 10 научных статьях, две из которых опубликованы в рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК Минобрнауки России. Общий объем трудов по теме диссертации составляет 2,8 п. л.
Объем и структура работы определяется спецификой исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения и библиографического списка.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
В первой главе «Семантическое единство и подходы к его изучению» рассматриваются различные трактовки концепта, фиксируются взгляды на типологию концепта, освещаются новые тенденции в лингвоконцептологии и изменение предметной области последней. Здесь же отмечается появление укрупненных, гиперонимических единиц; вводится и определяется понятие семантического единства (СЕ); описывается семантическое наполнение СЕ «память/забвение»: концепты «память», «забвение», «историческая память», «беспамятство».
Лингвокультурный концепт «память» является одним из ключевых и универсальных в языке и культуре. Механизмы запоминания/забывания входят в религиозные, социальные, бытовые ритуалы. Память включена в разные типы дискурса: философский, психоаналитический, социологический, биологический, компьютерный, исторический, литературный и др. Рассмотрение лингвокультурных концептов «память» и «забвение» в их единстве и противоположности предполагает, что они являются, по сути, СЕ «память/забвение» – еще одной ступенью категориального синтеза аппарата лингвоконцептологии. В данном исследовании СЕ «память/забвение» описывается посредством разделения его на память1 – биологическую (психофизиологическую) и память2 – культурную, обладающую оценочным, аксиологическим свойством (что стоит помнить, а что нужно забыть). В память2 входят национальный, коллективный, общественный, социологический и исторический виды памяти. Представляется, что семантическим противочленом памяти1 является забывание как естественный нейрофизиологический процесс, а антиподом памяти2 – концепт «забвение».
Оперируя понятием «культурная память», историки культуры акцентируют внимание на том, что, благодаря памяти, жизнь человека приобретает двухмерность и двувременность, сохраняющиеся на всех стадиях культурной революции (Ассман, 2004). Антиподом «исторической памяти» служит концепт «беспамятство», обозначающий утрату памяти о своих корнях, ослабление семейных, родственных связей, отсутствие патриотизма и потерю национальной гордости.
Вторая глава «Семантическое единство «память/забвение» в институциональном дискурсе» посвящена описанию этого единства в научном и религиозном дискурсах.
В философии память связана с чувственным восприятием, из которого возникает способность к памяти. Платоном и Аристотелем были сформированы основополагающие представления о памяти, воспоминании, забывании и забвении. Память у древних греков обозначалась словами: mnhmh, anamnhsh и mnhmonikуn. Мнэме связано с чувственным восприятием, из которого, по Аристотелю, возникает способность к памяти. Анамнесис – это воспоминание, в котором хранится воспринятая информация, дополняющаяся личным опытом. Платон понимал анамнесис как основное значение памяти и связывал его с душой.
В психологии память изучается в свете когнитивного подхода и определяется как способность живой системы фиксировать факт взаимодействия со средой, сохранять результат этого взаимодействия в форме опыта и использовать его в поведении. Память отождествляется с информационным устройством, использующим знаки. Когнитивистика поставила в центр внимания проблему знания и информационные процессы и объединила разные науки – философию и психологию, лингвистику и культурологию, нейронауки и изучение искусственного интеллекта (Wilson-Keil, 1999).
В лингвистике понятие «память» исследуется под именами «языковая память» (Гаспаров, 1996), «этимологическая память слова» (Апресян, 1995), «культурная память» (Яковлева, 1998), «скрытая память» (Николаева, 2002), причем знаковость является свойством, объединяющим память и язык. Изучение концепта «память» как ключевого понятия лингвокультурологии опирается на исследования Е. С. Кубряковой (1991), в которых представлен фрагмент концептуального анализа слова «память». Философские основы данного концепта рассматриваются в работах М. А. Дмитровской (1991) и В. В. Туровского (1991). В современной лингвистике четко прослеживается аспект общего смыслового пространства слова «память» (Брагина, 2007).
В социологии память – социальная функция, выступает в виде исторической памяти, неразрывно связана с историческим сознанием. Эвристическая ценность терминоконцепта «память» заключается в его богатейших потенциях, обусловленных именно тем, что память относится одновременно к разряду социокультурных и культурно-языковых феноменов. Внутри же самого концепта «память» наблюдается явление осмоса, т.е. взаимного влияния и проникновения языковых, культурных, психологических, исторических и социально-философских планов (Скоробогатова-Суралева, 2009). Социология памяти ведет свою историю от классических работ самого начала ХХ в. (Э. Дюркгейм, Ч.Х. Кули, Дж. Г. Мид и М. Мосс), но особенно связана с именем Мориса Хальбвакса (1925), впервые представившего научное обоснование понятия «коллективная память» и его соотношения с исторической памятью. Современные отечественные ученые активно разрабатывают концепцию исторической памяти и определяют специфику социологического подхода к историческому сознанию (Тощенко, 2000; Бойков, 2003).
Целью религиозного дискурса является приобщение к вере в рамках определенной конфессии. Концепты «память», «забвение», «беспамятство» входят в группу ключевых концептов религиозного дискурса наряду с концептами «Бог», «ад/рай», «чудо», «грех», «страх», «закон», «наказание», «дух/душа», «храм», «любовь».
Основными темами объективации СЕ памяти в Библии называются аксиологичность (память ценна), амбивалентность (память может не только расцениватьcя как благо, но и приносить невыносимые страдания), селективность (избирательность). Нами было обнаружено 149 примеров из текста, отражающих СЕ памяти на материале следующих семантических признаков: память – 90 упоминаний, забвение – 13 упоминаний, памятник – 26 упоминаний, помянуть (упомянуть, воспомянуть) – 20 упоминаний. Интересен тот факт, что слово «беспамятство» не обнаружилось в русском переводе текста Библии.
Концепты «забвение» и «беспамятство» в религиозном дискурсе имеют принципиальное различие: забвение может быть как греховным, так и праведным, беспамятство всегда греховно. Память о грехах рассматривается как путь к очищению, покаянию и исповеди, а забвение приводит к «коснению в грехе» (Зубов, 2004). Иногда забвение воспринимается как нечто данное свыше в ответ на беззаконие: «Пусть забудет его утроба матери; пусть лакомится им червь; пусть не остается о нем память; как дерево, пусть сломится беззаконник» (Иов 24: 20). Во Второзаконии обнаруживаем следующую цитату: Изгладь память Амалика из поднебесной, не забудь» (Втор. 25: 19). Здесь забвение и беспамятство противостоят друг другу: во имя памяти о Боге и Его слове требуется предать забвению беззаконника, нарушителя Божьей заповеди. Иногда забвению его предает даже Сам Господь: «Мертвые не оживут…– говорит пророк Исаия, – потому что Ты посетил и истребил их и уничтожил всякую память о них» (Ис 26: 14).
В религиозном дискурсе прослеживается аналогия концептов памяти и следа, причем след рассматривается как свидетельство существования и как знак памяти. По следам в памяти восстанавливают, вспоминают, воспроизводят. Обретая свое развитие в метафизических и религиозных контекстах, след соединяется с идеями вечности и бессмертия, а несохраненный (уничтоженный) – с идеями забвения и небытия.
Третья глава «Сопоставительный анализ лексико-фразеологических способов выражения семантического единства “память/забвение” в русском и английском языках» представляет собой сопоставительное исследование реализации рассматриваемого СЕ в русском и англо-американском языковом сознании, где также изучаются оценочные коннотации этого СЕ в его паремиологическом и афористическом представлении. Исследование понятийной составляющей СЕ «память/забвение» – «memory/oblivion» проводилось методом анализа частоты актуализации семантических признаков при употреблении имен концептов, образующих это СЕ, в личностно ориентированном типе дискурса.
Основными семантическими признаками концепта «память» в русском языке являются: 1) способность человеческой души удерживать и воспроизводить в сознании события; 2) запас хранимых в сознании впечатлений прошлого; 3) мысль; 4) мораль, совесть; 5) церковная служба в честь умершего. В английском языке, согласно данным словарей, концепт «memory» обладает комбинацией следующих словарных значений: 1) возможность человека помнить прошлое; 2) умственная способность сохранять факты в сознании и возможность их воспроизводить усилием воли или спонтанно (произвольно); 3) период времени, в течение которого человек помнит (не забывает события); 4) дар, позволяющий хранить знания о прошлом и применять их в будущем; 5) емкость, объем, в котором содержатся знания; 6) воспоминание, процессы воспоминания/забывания; 7) образ, хранимый в сознании, или картина события; 8) посмертная репутация; 9) информационная емкость компьютера.
Основными семантическими признаками концепта «забвение» в русском языке являются: 1) действие по глаголу «забыть»; 2) состояние по глаголу «забыть»; 3) утрата памяти о чем-то; 4) пренебрежение тем, чем нельзя пренебрегать; 5) состояние человека в беспамятстве (без сознания). Соответственно концепт «oblivion» в английском языке имеет отличительные признаки: 1) беспамятство, бессознательное состояние; 2) утрата былой славы, значимости, безвестность; 3) разруха, полное уничтожение; 4) помилование, амнистия.
Главным инструментом исследования паремиологического фонда является метод объединения паремий в логико-семантические группы – логемы. Наличие сигнальной лексемы в составе паремии не было обязательным условием для связи ее с определенным концептом. Было обнаружено 145 паремий в иллюстративном корпусе русского языка и 50 – в корпусе английского языка. Разбивка на логемы выявила следующую картину: «память – жизненный опыт человечества» – 12 паремий (9%), в английском языке – 11 (22%); «тщетность, бесполезность воспоминаний в невозвратимом ходе жизни» – 21 паремия (14%), в английском языке – 5 паремий (10%); «память – зло, забвение – благо» представлены 33 паремиями (22%) в русском языке и 8 паремиями (16%) – в английском; «забывчивость как отрицательная черта» – 34 паремии (23%) в русском фонде, в английском фонде таких паремий не обнаружилось; «память – благодарность, забвение – проявление неблагодарности» – 47 паремий (32%) в русском языке, в английском – 8 (16%).
Рассматриваемые паремии анализировались в праксиологическом аспекте: 1) роль памяти в жизни человека; 2) связь памяти с практической деятельностью человека.
Аспект «Роль памяти в жизни человека» реализуется в логеме «память – жизненный опыт человечества», которая, в свою очередь, подразделяется на логемы «память – учитель, предостерегающий от ошибок» и «роль и значение чужого опыта в жизни человека».
Корпус английских пословиц составили 50 выражений. Разбивка на логемы выявила следующую картину: «память – благодарность» (8 паремий – 16%), «память – жизненный опыт» (11 паремий – 22%), «практическое применение памяти» (2 паремии – 4 %), «память – зло, забвение – благо» (8 паремий – 16%), «тщетность, бесполезность памяти» (5 паремий – 10%), «избирательность, ненадежность памяти» (8 паремий – 16%) и «память любви» (8 паремий – 16%).
Процент русских пословиц, объединенных логемой «память – благодарность», в два раза превышает соответствующий процент английских пословиц, хотя доля пословиц, представленных логемой «память – жизненный опыт», значительно выше в английском языке. Количество паремий, входящих в логему «тщетность, бесполезность памяти», в 2,5 раза больше в русском языке по сравнению с английским. Содержание пословиц в логемах «практическое применение памяти», «избирательность, ненадежность памяти» и «память любви» в обеих лингвокультурах примерно равно. В русском языке очень много пословиц, объединенных логемой «злопамятство», причем коррелируют они с концептами «ревность», «зависть» и «месть». В английском корпусе подобных пословиц не было обнаружено. Для русских пословиц характерна большая конкретика, привязанность к быту (русские ироничны, обладают развитым чувством юмора). Английские пословицы более дидактичны, декларативны и обезличены.
В настоящее время афоризм занимает промежуточное положение между пословичными паремиями и обычным высказыванием, носит ироничный, часто парадоксальный характер, является своеобразным «фольклором» интеллектуальной элиты общества.
В русских и английских афоризмах отражены следующие аспекты отношения к памяти, прошлому, невозвратимому ходу жизни, переосмыслению нравственных категорий – праксиологический аспект: 1. Память – жизненный опыт: «Храни в памяти имена великих людей и в своих походах и действиях с благоразумием следуй их примеру» (А. Суворов). All water has a perfect memory and is forever trying to get back to where it was (Toni Morrison). 2. Память и знание: «Если наука есть память ума, то искусство есть память чувства» (В. Солоухин). Memory is like a purse, – if it be over-full that it cannot shut, all will drop out of it. Take heed of a gluttonous curiosity to feed on many things, lest the greediness of the appetite of thy memory spoil the digestion thereof (Thomas Fuller). 3. Бессилие памяти: От прошлого остается только настоящее (NN). A dull pencil is greater than the sharpest memory. 4. Забывчивость – одно из замечательных свойств памяти: «Если бы человек помнил о всех пережитых горестях, в душе его не осталось бы места для радости» (И. Шевелев). An angel has no memory (Terry Southern). Wisdom is founded on memory; happiness on forgetfulness (Mason Cooley). 5. Память vs. забвение: Река времени стирает грани памяти. And year by year our memory fades / From all the circle of the hills (Alfred Tennyson). 6. Злопамятство: «Хорошее редко кто помнит, зато плохое не забывает никто» (Я. Джангирова).
Аксиология памяти. Память – благодарность: «Не вспоминай о своих добрых делах, чтобы помнил о них Бог» (И. Златоуст). In memory everything seems to happen to music (Tennessee Williams). Память любви: «Труднее всего выбросить из головы память сердца» (К. Кушнер). Mild brown eyes beckon me to the past, but memory provides no clue (Mason Cooley). Амбивалентность памяти: «Память – это бич несчастных, оживляет даже камни прошлого...» (М. Горький). Memory is imagination pinned down (Mason Cooley). Историческая память vs беспамятство: «Забыв о своем славном прошлом, народ обращается в толпу оборванцев, жаждущих лишь набить свое брюхо» (В. Солоухин). History takes time.... History makes memory (Gertrude Stein). Избирательность памяти: «Мы помним жуткие дела и ярких встреч очарованье» (Г. Александров). Memory is a net; one finds it full of fish when he takes it from the brook; but a dozen miles of water have run through it without sticking (Oliver Wendell Holmes).
Анализ русских афоризмов (181 единица) показал, что их подавляющее большинство (73%) носит деонтический характер. В афоризмах ярко выражена назидательность, часто они серьезны или стилистически нейтральны. Авторы афоризмов принадлежат к интеллектуальной и творческой элите общества, они искренне хотят, чтобы их взгляды разделяли многие члены общества, т. к. афоризмы, являясь «фольклором» интеллектуальной части общества в России, отражают точку зрения людей, для которых память является основным понятием нравственной оценки жизни.
Источником примеров на английском языке (209 афоризмов) явились высказывания как британских, так и американских авторов XVI–XX вв. Анализ афоризмов показывает, что основные темы объективации СЕ памяти в англо-американской и русской лингвокультурах частично совпадают, но процент их различен. Анализ примеров позволяет сделать вывод, что национально-специфические различия обусловливаются различными точками зрения на одни и те же процессы и явления. Англичане и американцы более прагматичны, чем русские, и часто циничны. Их афоризмы стилистически менее однородны, часть из них создана в традициях протестантской и католической этики, прокламируя ценности, существующие столетиями в обществе. В традициях русского православия – базиса русской культуры – более трепетное, уважительное отношение к памяти. Отсюда и наличие огромного количества лирических афоризмов в русском языке.
Образный компонент концепта составляют различные образные ассоциации, коннотативные и метафорические, которые окружают понятийное ядро концепта и через которые постигаются абстрактные сущности. В работе выделяются такие типы метафор, как 1) антропоморфная, 2) зооморфная, 3) машинная, 4) флористическая, 5) пространственная, 6) цветовая, 7) количественная. Наибольшее количество примеров СЕ «память/забвение» – на употребление пространственной метафоры: память – пространство, вместилище: Деревья падали, и в хворосте/ Лесное пламя бесновалось./ От этой сумасшедшей скорости / Все в памяти перемешалось (Б. Пастернак). Macbeth. Canst thou not minister to a mind diseased,/ Pluck from the memory a rooted sorrow,/ Raze out the written troubles of the brain,/ And with some sweet oblivious antidote /Cleanse the stuffed bosom of that perilous stuff /Which weighs upon the heart( Shakespeare)? В обоих языках имеет место антропоморфная метафора: У меня сегодня много дела, надо память до конца убить (А. Ахматова). ‘The memory…experiencing and re-experiencing, has such power over one’s mere personal life, that one has merely lived” (Rebecca West). Память может быть доброй, бесконечной, холодной, плохой, короткой, скупой, никудышной, дырявой, слабой, куриной, тупой, смутной, старческой, слабеющей, ненадежной: Память, холодная, тёмная и бесконечная, нависла над ним непроницаемым шатром (Данн). Добрая память коснулась их своими крылами (В. Лихоносов). Writing is the enemy of forgetfulness, of thoughtlessness. For the writer there is no oblivion. Only endless memory (Anita Brookne). Память может объединять людей: И хотя они уже давно дома, память о войне мешает возвращению в мирную жизнь, она держит их мертвой хваткой (Тимошенко). Selves may not intertwine but lives do, and shared memory becomes as much of a bond as the bond of flesh. One might say shared memory is not love itself but a consequence of being in love; but in what people commonly say about long-lasting love, it is the attitudes toward time implied in such words such as constancy a fidelity that recur (Ignatieff).
В русской лингвокультуре преобладают флористические метафоры. В английском языке велик процент машинных метафор.
В ходе проведения свободного ассоциативного эксперимента, позволившего конкретизировать ассоциативно-коннотативную структуру ядра концепта и определить состав ближайшей и дальней периферий, 130 студентам (60 юношам и 70 девушкам) в возрасте от 16 до 24 лет было предложено написать несколько слов, ассоциирующихся у них со словом-стимулом «память»: «Память – это…?».
Подавляющее число респондентов определили «память» как «прошлое» – 38 упоминаний, что составило 29% от всего количества ответов. Затем следуют «воспоминание» – 37 упоминаний (28%); «семья» (отец, мать, многочисленные родственники) – 24 упоминания (18%). Далее по убывающей: «мозг» – 23 упоминания (17,6%); «история» – 11 упоминаний (8%); «памятник» – 10 упоминаний (7,6%); «опыт» – 8 упоминаний (6%); «знания» – 7 упоминаний (5%); «образ» – 6 упоминаний (4,6%); «уважение» и «время» – по 4 упоминания (3%); «гордость» – 2 упоминания (1,5%). Встречались единичные реакции: «родной поселок», «большой адронный коллайдер», «структура», «дисциплина», «настоящее», «вспышка», «больница», «пустота», «могила», «сон».
Каждый респондент давал несколько вариантов ответов. По данным опроса, ядро концепта включает четыре лексические единицы: «прошлое», «воспоминание», «семья», «мозг». В зону ближайшей периферии вошли: «история», «памятник», «опыт», «знания», в зону дальней периферии – «образ», «уважение» и «время», «гордость».
Источниками прецедентных высказываний являются афоризмы, классические и близкие к классическим произведения литературы (включая Библию, сказки, детские стихи), рекламные тексты, анекдоты, пословицы, загадки, считалки, народные и зарубежные песни, народный юмористический жанр, кинематография и мультипликация.
В работе широко используемыми источниками явились классические произведения литературы (49%), рекламные тексты и т. д. (47%), кинематография и мультипликация (4%). Материалом для анализа послужили прецедентные имена и высказывания, передающие СЕ памяти в русской лингвокультуре. Было выявлено функционирование трех прецедентных имен (Иван, не помнящий родства, манкурт, Герострат) и сорока семи прецедентных высказываний.
Этимологический анализ концептов, входящих в состав СЕ, выявил родство концепта «память» со словами, обозначающими интеллектуальную деятельность. По Фасмеру, память: словен. pбmet «разум, рассудок» // Родственно др.-лит. mintis «мысль, суждение», вост.-лит. mintis «загадка», др.-инд. matis «мысль, намерение, мнение», лат. mens, род. п. mentis «ум, мышление, разум» (Фасмер 1999). Этимологические параллели, приводимые Флоренским, проявляют связь памяти с сомнением, духом, волей, вниманием, мыслью, намерением, умом, упоминанием, любовью, а также с глаголами помнить, вспоминать, воспоминать. Большинство из указанных параллелей либо непосредственно включены в ассоциативно-коннотативный ряд памяти (совесть, любовь, жизнь, мысль, ум, воспоминание, упоминание, помнить, вспоминать, напоминать), либо связаны с ним (мнить, думать, верить, ценить, напоминать, убеждать, увещевать, сильно стремиться, сильно желать, рваться душой к чему-нибудь) (Флоренский, 1990).
В русском языке существуют разные способы построения концепта «забвение»: согласно М. Фасмеру, «забвение», «незабвенный» происходят от др.- рус., ст.-слав. ЗАБЪВЕНЪ от ЗАБЫТИ с отсылкой на статью БЫТЬ. Быть – укр. бути, ст.-слав. БЫТИ, сербохорв. бити … с общим значением: быть, бытие, хорошее состояние, преуспевание… (Фасмер 1999). Как полагает А.А. Зализняк, в глаголе забыть приставка за- реализует значение «уничтожить объект процессом, обозначенным глаголом». Русский глагол забыть означает «бытием» (т.е. процессом жизни) уничтожить образ в сознании. Уничтожение, выражаемое данной словообразовательной моделью с приставкой за-, предстает как результат его заслонения и сокрытия от глаз (в отличие от других способов уничтожения, выражаемых другими приставками – рассеивание объекта (раз-), его удаление (вы-, из-), низвержение (у-)). Та же словообразующая модель с приставкой за- использована в слове запамятовать (нечто), памятью (о чём-то другом) заслонить это нечто в своем сознании (ср. глагол запомнить с противоположным значением, но построенный как бы из этих же элементов). В польском языке имеются оба глагола, но при этом, наоборот, zapomnieć означает «забыть», а zapamętać – «запомнить».
В английском языке слово memory произошло от латинского корня, обозначающего «мысль», «мыслить». ср.: Memorial (n.) – mid – 14 c. – from L. L. memoriale, from neut. Of L. memorialis (adj) of or belonging to memory “from memoria “memory”. Memory, from Anglo-Fr. memorie, from L. memoria, from memor “mindful, remembering, from PiE base *men-/* mon – “think” (OED).
Концепт “оblivion” в английском языке произошел от латинского “oblivionem”, обозначает «забвение, забывчивость». Ср. «oblivion» – late 14 c., from L. oblivionem (nom oblivio) “forgetfulness”, from oblivisci “forget”, originally “even out, smooth over, “from ob “over” + root of levis “smooth”. Oblivious is c. 1450, from L. obliviosus “forgetful”, from oblivio. It has lost its original sense, however, and now means simply “unaware’ (OED).
В четвертой главе «Лингвокультурные представления носителей русского языка по материалам ассоциативного эксперимента и анализа текста романа В.И. Лихоносова “Наш маленький Париж: Ненаписанные воспоминания”» описываются результаты ассоциативного эксперимента и анализа текста романа В.И. Лихоносова.
Для того чтобы выяснить, что входит в представление об «исторической памяти» и каково ее семантическое наполнение, был проведен ассоциативный эксперимент среди 160 студентов (17–20 лет) Кубанского государственного технологического университета. Им было предложено написать небольшое эссе «Что такое “историческая память”? В чем она для Вас проявляется?». Значительная часть респондентов (90%) понимает «историческую память» как «память о прошлом»: «накопленная поколениями память о важнейших событиях, происходивших в определенные периоды времени»; «объединенная память народов составляет общую историческую память», причем подавляющее большинство опрашиваемых (97%) оценивает ее положительно. «Историческую память» понимают как «знание» об «истории человечества»; «о предметах и вещах, несущих на себе какую-то историческую нагрузку»; «об исторических событиях прошлого»; «истории своей страны, города, семьи». Полагают, что каждый народ обладает автономной памятью: «у каждой нации своя историческая память», куда входят знания культурных традиций, национальных праздников. Многие понимают «историческую память» как «патриотизм», она представляет собой «мораль» и «совесть». Историческая память является для них «предостережением» и «уроком будущего». Респонденты выражают сожаление по поводу утраты «исторической памяти»: «не знаем истории своих предков». Студенты с горечью отмечают факты манипулирования «исторической памятью»: «нас не учат истории такой, какой она была на самом деле». Респонденты различают историческую память как личную, наполненную чувством, смыслом и эмоциями, и коллективную (память народа), причем считают её лично-коллективной.
Основные результаты лингвоконцептологического анализа романа следующие:
1. Историческая память: а) люди – творцы истории: В суматохе тех праздников и будничных дней ещё жили люди, которых спишут со скрижалей истории, и жили те, кто прославится на будущие времена; б) личная память как часть исторической коллективной памяти общества: Все российские и местные события вспоминал потом Попсуйшапка в связи с личными делами, переменами или горем; в) историческая память vs повседневность: В дом Толстопят так и не пошел, без него ходила тайком Юлия Игнатьевна, поспрашивала, кто тут жил, и одни сказали: «помещики», а другие: «не знаем». Зато на войсковом кладбище у отцовской могилы (с памятником в виде папахи) какая – то старушка обрадовалась им: в молодости она торговала вразнос, и матушка Толстопята частенько брала у нее нитки, чулочки. Значит, еще помнили в городе Толстопятов; значит, были еще екатеринодарцы, никуда не выезжавшие; г) манипуляции исторической памятью: Одних история чтила, других нарочно не помнила; д) утрата исторической памяти: Иногда казалось, что дворы кого-то ждут, что ручки дверей, колышки заборчиков помнят последнее прикосновение тех, кто когда-то отсюда ушел навсегда. Уже не с кем было воскрешать старовыну.
2. Аксиология памяти: а) память любви: Она всегда опаздывала минут на десять. За одни минуты ожидания можно было ее помнить всю жизнь; б) память – благодарность: Вознесём ко Господу наши молитвы, наши прощения! Как сохраняем мы во святом предании прохождение с проповедью о Господе нашем Иисусе Христе через нашу Тамань в нынешний город Киев святого апостола Андрея Первозванного, так свято храним память о запорожцах; в) забвение – неблагодарность: «… А могилу атамана Бурсака поищем. Славу черноморскую забывать нам грех»; г) избирательность памяти: Через полвека спокойными слабыми голосами рассказывали о русской сечи ссохшиеся старики, кое-что перепутывая, забывая имена, числа, местечки сражений. С дорог и глухих тропинок невесть куда уйдут озлобленные люди, и со временем составится о них общая Книга их далёкой невероятной судьбы. Но не все победы, не все дни и недели, не все летописи войдут в эту Книгу: много листочков выпало, много оставлено себе на память, много валяется в чужих сундуках; д) ностальгия: В «Чашке чая» было пусто. Какие обеды устраивали, какие речи текли, столько воспоминаний!; е) непосильное бремя памяти: Его раздирали воспоминания, он говорил об одном и том же до самого расставания; ё) забвение – прощение: Бывают минуты, когда в серую мглу комнаты войдет луч солнца, и как странника Божия может принять его вдруг просветленная душа. Десятки лет одиночества, сиротства, бесчувствия и греха могут тогда забыться, и в слезах поймешь, что «любовь все покрывает и что «времени уже не будет».
3. Праксиология памяти: а) память – предупреждение: …Вспоминай дни древние и ищи в них поучения…; б) память рода: Конечно, он всегда был сынком есаула, вояки, заслужившего бранными трудами и кровью кое-какое уважение, он был паныч и утробою своей понимал, что мешаться ему в куче казаков нельзя, – да разве удержишься в забавах?; в) гендерная память: Толстопят верил каждому ее слову, вздоху, восклицанию, пустому состраданию. Женщина скажет и забудет; г) память возраста: Пусть бедная старость горюет о прошлом!.. У молодости нет сожалений!; д) злопамятность: А злее вас никого в свете нема. Я сама казачка, а их не терплю. От души говорю. Он тебе за сто годов не забудет.
Историческая память является своеобразным видом памяти и весьма причудливым сочетанием представлений об истории в целом, истории России, истории своего народа. Феномен исторической памяти существует только в русской лингвокультуре, соответствующего аналога в английской лингвокультуре нами обнаружено не было.
В заключении проведенного исследования подводятся итоги и намечаются перспективы изучения категории «семантическое единство» при реализации в разнотипных дискурсах и в художественных текстах.

Основные  положения  диссертации  отражены  в следующих публикациях:
Статьи в рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК
Минобрнауки России
1. Сабадашова, М.Г. Лингвокультурная идея памяти и забвения в русской паремиологии / М.Г. Сабадашова // Вестн. Пятигор. гос. лингв. ун-та. – 2009. – № 2 (апрель–июнь) – С. 27–30 (0,4 п.л.).
2. Сабадашова, М.Г. Семантическое единство «память/забвение» в научном дискурсе / М.Г. Сабадашова // Вестн. Майкоп. гос. технол. ун-та. – Майкоп, 2011. – С. 17–25 (0,5 п.л.).

Статьи и тезисы докладов в сборниках научных трудов
и материалов научных конференций
3. Сабадашова, М.Г. Использование английских клише как социокультурной составляющей коммуникативной компетенции в процессе обучения английскому языку студентов неязыковых вузов / М.Г. Сабадашова // Преподавание иностранных языков и культур в неязыковых вузах: материалы межвуз. науч.-практ. конф. / Моск. гуманит.-экон. ин-т; отв. ред. Л. М. Босова. – М.: МГЭИ, 2007. – С. 97–104 (0,3 п.л.).
4. Сабадашова, М. Г. Личностно ориентированный подход к образованию и воспитанию студентов как условие успешного овладения иностранным языком / М.Г. Сабадашова // Инновационные процессы в высшей школе: материалы ХIII Всерос. науч.-практ. конф. 19–23 сент. 2007 г. – Краснодар: Изд. ГОУ ВПО КубГТУ, 2007. – С. 113–114 (0,1 п.л.).
5. Сабадашова, М.Г. Идея памяти и забвения в русской и английской лингвокультурах через призму паремиологии / М.Г. Сабадашова // Язык и национальное сознание: проблемы сопоставительной лингвоконцептологии: материалы III Межрегион. науч. семинара молодых ученых (г. Армавир, 27–31 окт. 2008 г. / под ред. С.Г. Воркачева. – Армавир: РИЦ АГПУ, 2008. – Вып. III. – С. 76–79 (0,3 п.л.).
6. Сабадашова, М.Г. Образная составляющая лингвокультурных концептов «память» и «забвение» в русской и английской афористике / М.Г. Сабадашова // Современная лингвистическая ситуация в международном пространстве: материалы междунар. науч.-практ. конф. 11–12 марта 2010 г. –Т. 1. – Тюмень: РИА «Омега-принт», 2010. – С. 255–258 (0,3 п.л.).
7. Сабадашова, М.Г. Афористическое представление идеи памяти и забвения в русском языке в свете аксиологии / М.Г. Сабадашова // Категория ценности и культура (аксиология, литература, язык): материалы Всерос. науч. конф.: 13–15 мая 2010 г. / под ред. д-ра филол. наук, проф. Е.В. Поповой; Сев.-Осет. гос. ун-т им. К.Л. Хетагурова. – Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2010. – С. 162–168 (0,2 п.л.).
8. Сабадашова, М.Г. Прецедентная составляющая идеи «памяти» и «забвения» в русском языке как национально-культурная составляющая дискурса / М.Г. Сабадашова // Концептуальные исследования в современной лингвистике: сб. ст. / отв. ред. М. В. Пименова. – СПб.–Горловка: Изд-во ГГПИИЯ, 2010. – С. 404–410 (Серия «Концептуальные исследования». Вып. 12) (0,3 п.л.).
9. Сабадашова, М.Г. Лингвокультурный подход к обучению английскому языку студентов ФДО МИППС специальности «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации» / М.Г. Сабадашова // Инновационные процессы в высшей школе: материалы ХVI Всерос. науч.-практ. конф.15–19 сент. 2010 г. – Краснодар: Изд. ГОУ ВПО КубГТУ, 2010. – С. 131–132 (0,1 п.л.).
10. Сабадашова, М.Г. Лингвокультурные концепты «память» и «забвение» в произведении В. Лихоносова «Наш маленький Париж: Ненаписанные воспоминания» / М.Г. Сабадашова // Художественная концептосфера в произведениях русских писателей: сб. науч. ст. / ред. и сост. М.М. Полехина. – Магнитогорск: МаГУ, 2010. – Вып. II. – С. 230–236 (0,3 п.л.).

САБАДАШОВА Марина Германовна
ЛЕКСИКО-ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ
СЕМАНТИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА «ПАМЯТЬ/ЗАБВЕНИЕ»
В РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук

Подписано к печати 13.05.11. Формат 60´84/16. Бум. офс. 
Гарнитура Times. Усл.-печ. л. 1,4. Уч.-изд. л. 1,5. Тираж 110 экз. Заказ         .

ВГПУ. Издательство «Перемена»
Типография издательства «Перемена»
400131, Волгоград, пр. им. В.И.Ленина, 27